?

Log in

До тех пор, пока один автомобилист, хорошо изъясняющийся по-немецки, но плохо понимающий, что ему говорят по-русски, будет ездить по Кутузовскому проспекту немецким клином (тевтонской «свиньёй», как писал летописец о «псах-рыцарях», тонувших на Чудском озере), занимая всю ширину проспекта, на нем так и будут гибнуть люди. Будут погибать, как это было в «черную пятницу» 2-го сентября. Зачастую погибают и приближенные к единственному привилегированному автомобилисту, несущиеся по крайним левым полосам и сталкивающиеся с такими же «приближенными», двигающимися навстречу.

Тевтонский клин на Кутузовском проспекте

Смертный бой на полосе смертников

В ту «черную пятницу» мёртвый водитель одного из двух столкнувшихся автомобилей (правительственного BMW) не успел снять, как это у них принято, номера, так в репортаже канала «Россия-1» их закрыли белыми квадратиками. Но в репортаже REN TV прозвучало-таки имя сенатора из Вологды Юрия Воробьёва, коему принадлежал тот раскуроченный

Кутузовский проспект, 2-сен-201

Более подробный репортаж, в котором прозвучало имя сенатора Воробьева

В таких столкновениях рискуют погибнуть и все остальные москвичи, кто окажется поблизости на проспекте в момент смертного боя на полосе смертников (идущие на таран разлетаются далеко окрест!).

Причем шансы выжить у тех, кто едет в «броневиках», минимальны. Это хорошо видно по приведенным выше видеозаписям столкновения на Кутузовском. «Броневик» с мгновенно погибшим водителем встал, как вкопанный. Капот не сложился гармошкой, принимая удар на себя, как на обычных автомобилях. Вся сила удара переходит на водителя и пассажиров. Встречный BMW несравненно легче. Его смяло, отбросило, закрутило. Водитель остался жив, отделавшись переломами ног.

Немного истории

Когда деревья были большими, а автомобилей было не так много, таких смертных боев на Кутузовском не было и в промине. Скромный любитель дорогих автомобилей (наш дорогой Леонид Ильич) занимал лишь две центральные полосы проспекта. Они были отделены от остальных специальной разметкой (разметка 1.11 - сплошная с прерывистой). Если на перекрестке кто-то еще мог выехать на эти полосы, то потом должен был освободить их, если свободны правые.

«Водитель! Не занимай левый ряд!» - пестрели «рекламные» плакаты на проспекте времен Нерона и Сенеки (простите, времён СССР и ЦК КПСС).

Горбачевская перестройка с ее демократизацией и гласностью ликвидировала «выделенку» генсека. Но с каждым новым кремлёвским сидельцем увеличивалась скорость и ширина кортежа, пока он не стал занимать всю проезжую часть, двигаясь по нему тевтонским клином. Столкновения фланговых автомобилей сопровождения с машинами, выезжающими на проспект с переулков, со двора, теперь – не редкость. Помню, однажды протаранили выезжавшую на Новый Арбат «скорую помощь», хотя по всем законам добра и справедливости приоритет - за ней.

Я неоднократно писал о необходимости ограждений на Кутузовском, из-за отсутствия которых постоянно гибнут люди. Писал в старом еще «Новом времени» (в том, что теперь зовется The New Times), в «Новых Известиях», в Новой газете («Лимузин.RUS: власть на дороге как источник повышенной опасности»), в "Огоньке" («Спецпроезд»). Лишь однажды в редакцию позвонили из ФСО, заявив, что они не могут разрешить ограждения на проспекте из-за того что, мол, тот немецкий клин движется «свиньёй» (как на Ледовом побоище), занимая всю ширину Кутузовского проспекта.

Действительно, барьерные ограждения стали-таки появляться на многих магистралях столицы. Но - но не тех, по которым ездит автомобилист №1 (Кутузовский проспект, Якиманка, начало Ленинского остались без барьеров).

Говорил я и о том, что в самой широкой части проспекта нужны и ограждения по бокам, отделяющие центральную, скоростную часть проспекта от боковых выездов и тротуаров, как на Третьем кольце между ЗИЛом и Волгоградским проспектом, как на том же Кутузовском перед Триумфальной аркой. Ведь здесь, на самой опасной части Кутузовского, часто и пешеходам достаётся! Столкнувшиеся автомобили нередко выбрасывает на тротуар!

Горбатый вираж по всем осям трехмерного пространства

Не каждый шофёр может сесть за штурвал самолета. Ну, может быть, в режиме автопилота. Да и то мы знаем массу случаев, когда летчик доверил кому-то штурвал, а потом комиссии разбиралась в причинах крушения.

А посадить самолёт? Да еще со сложным виражом на глиссаде?!

Вот уж нет! Как говорил Чехов Каштанке: «Ты супротив человека всё равно что плотник супротив столяра!»

Но ведь именно такой вираж по глиссаде совершает каждый, кто едет по Кутузовскому проспекту от Триумфальной арки к Дорогомиловской заставе.

Здесь, у домов №№30 и 35, где регулярно происходят самые страшные аварии, проспект делает плавный вираж. Но не только по горизонтали. Разница высот двух ближайших развязок (Дорогомиловская застава и пересечение с Третьим транспортным кольцом) составляет порядка пяти метров.

Положение усугубляется тем, что после недавней реконструкции пересечения с Третьим кольцом и подготовки развязки к движению электричек МКЖД, на железной дороге под контактную сеть был увеличен вертикальный просвет. Разница высот между Дорогомиловской заставой и развязкой на Третьем кольце увеличилась с пяти до шести метров!

Те, кто едут на высокой скорости со стороны Триумфальной арки, нередко (в плохую погоду, после обработки проезжай части какой-нибудь «химией») не могут удержать автомобиль в пределах полосы. Многие зачастую не справляются с виражом, на котором автомобиль не только меняет направление по горизонтали (на тридцать градусов влево), но и перемещается резко вниз по вертикали. Автомобиль прыгает с трамплина, а куда уж он попадёт, Бог весть. Может и на встречную полосу вылететь. Ведь там, где автомобили едут над железной дорогой, образовался заметный горб, подпрыгнув на котором, автомобиль теряет управление и отправляется в свободный полёт по уже неуправляемой глиссаде!

Такой горб не вписывается ни в какие дорожные стандарты. А Кутузовский проспект в этом месте имеет классификацию «дороги непрерывного движения» (расчетная скорость – 120 км/ч).


Городские дорожные стандарты и расчетная скорость

В соответствии с дорожными стандартами проспект должен иметь соответствующий профиль, барьерные ограждения и посередине проезжей части, и по бокам (чтоб местные проезды были отделены от скоростной магистрали).

Короче, так.


  1. Необходимо установить барьерные ограждения на всём протяжении Кутузовского проспекта и Нового Арбата.

  2. В самой широкой части проспекта (от Дорогомиловской заставы до Третьего кольца) местные проезды (выезды из дворов , переулков) надо отделить барьерными ограждениями от скоростной магистрали.

  3. Центральную часть проспекта необходимо спрофилировать таким образом, чтоб ликвидировать «горб» на пересечении с Третьим кольцом и кольцом МКЖД.

Если автомобилист №1 по-прежнему будет этому противиться, оставаясь для других источником повышенной опасности, автомобильные кладбища, подобные тем, что на этом снимке, будут появляться там вновь и вновь.

ФОТО АВТОРА

- Почему вы не выполнили мой приказ о взрыве плотины на реке Вуппер? – спросил фюрер Третьего Рейха у своего министра по делам вооружений.
- Я отменил ваш приказ, потому что такой взрыв создал бы угрозу жизни населению Вупперталя! - ответил Альберт Шпеер Адольфу Шикльгруберу.
Понятно, что если бы так ответил генерал Карбышев, которому Сталин приказал взорвать Днепрогэс, или маршал Жуков, которому Джугашвили поручил затопление Подмосковья, их бы не стали довозить даже до подвалов Лубянки. Расстреляли бы тут же, у Кремлёвской стены, как первый красный комендант Мальков расстреливал юнкеров, защищавших Кремль..

А вот в Третьем Рейхе (и в Вермахте, и в гражданских учреждениях), как это ни удивительно, существовал институт МЕМОРАНДУМА. Если кто-то считал приказ не соответствующим морально-этическим нормам или каким-то женевским, гаагским конвенциям, он мог отказаться от выполнения приказа и отправить издавшему приказ меморандум по этому поводу. Хайнц Гудериан в своих мемуарах подробно пишет о том, как он отправлял меморандум по поводу «приказа о комиссарах» («приказ о евреях» во Вторую танковую армию Гудериана из Генштаба уже не посылали). Самое суровое наказание, которое мог получить Гудериан, - бессрочный отпуск с сохранением содержания. ВЫйдя из отпуска, стал инспектором по бронетехнике. Потом - начальником Генштаба. Когда не выполнил очередной приказ рейхсканцлера, снова был отправлен в бессрочный отпуск (этот эпизод есть в последдней серии озеровского "Освобождения"

Так что и по поводу плотины на реке Вуппер (в конеце апреля 45-го) Гитлер не стал расстреливать Шпеера. Лишь ответил:
- Пожалуй, вы правы!
Потом отменил все приказы по взрывам на Рейне, выгнал из бункера всех генералов Вермахта и Люфтваффе, адмиралов Кригсмарине и три часа кряду под канонаду так и не расстрелянного маршала Жукова обсуждал со Шпеером план реконструкции города Линца.
(цитирую почти дословно по мемуарам Шпеера, которые на Москве-столице продаются чуть ли ни в каждом книжном магазине)


Линц, мост через Дунай на трасъевропейской трассе Е-55 Копенгаген-Берлин - Прага Зальцбург - Венеция - Патры
ФОТО: Википедия


Появившийся после войны на восточной окраине Линца висячий мост через Дунай на автобане вдоль трассы Е-55 Копенгаген-Венеция-Патры был построен по эскизному проекту начинающего художника, архитектора Адольфа Шикльгрубера. О том, как мост Гитлера идеально вписался в архитектурную ткань города на Дунае, однажды, кстати, говорили даже на Первом канале, в тетралогии Антона Васильева «Сталин-Рузвельт-Гитлер-Черчиль».


Адик, Йоська и другие


Недоучившийся рябой сухорукий семинарист не был такой творческой личностью, как Адик. Йоська рисовать совсем не умел, не говоря уж о каких-то архитектурных изысках. За всю жизнь толком не написал ничего толкового (извините уж за тавтологию). Лишь стравливал друг с другом бывших соратников да расстреливал одного за другим.

А вот Лаврентий Палыч, которого соратники сухорукого принесли в жертву как виновника всех злодеяний рябого семинариста, не только руководил масштабными атомными проектами (что само по себе ни о чем не горит), но и рисовать умел. Вот, например, два полукруглых дома на Калужской заставе (№№30 и 35). Они построены по эскизному проекту Лаврушеньки (как и мост в Линце через Дунай – по проекту Адика).
Проект Лаврентия не менее роскошен, чем проект Адика. В нем воплощена своего рода сверхидея: город-сад (но сад, правда, так и не разбитый после расстрела начинающего архитектора)! В самом деле, если внимательно взглянуть на дома в полукружье Калужской заставы, бросается в глаза, что они – совершенно разные. Симметрия – только кажущаяся. Дом справа – с двумя огромными арками, которых нет у дома слева. Этим арками должен был начинаться широкий зеленый бульвар Калужского вала (нынешней улицы Орджоникидзе), который реализован лишь по Серпуховскому валу, а должен был пройти по всему кольцу Камер-коллежского, вкруг Москвы!.


Один из двух полуклуглых домов на Калужской заставе.
ФОТО: Сергей Ильницкий


Зэки, которые строили оба дома, жили во дворе на четной стороне, у Нескучного сада, в бараках, переделанных потом в гаражи. Так и писала Наталья Решетовская письма своему мужу: Москва, Большая Калужская, 30, спецстройка №121.
Ее муж, Александр Солженицын, работал на стройке, выкладывал паркет.
Берия заселил дом кагебешниками (строил для своих).
Солженицын сделал то же самое.
Половина персонажей его романа «В круге первом» (генералы, полковники МГБ) живут в этом доме. А главный герой романа, alter ego автора, Глеб Нержин, сидя в Марфинской шарашке (ВНИИ аппаратуры связи), мечтает походить по паркету, который недавно выкладывал: посмотреть: скрипит или не скрипит.


Яша из Мансуровского


Яша, один из новосёлов полукруглого дома на Калужской заставе, всю жизнь прожил в мрачном сыром подвале Мансуровского переулка. Из окна видел лишь ножки да туфельки проходивших мимо москвичек, а в подвале – лишь прожорливых крыс.

Когда Йоська в 1941 году собрался бежать из Москвы, первым делом вывез опору режима - гебешников. Яша был тому несказанно рад. Он как раз и был сотрудником НКВД. Его вывезли в дальний уральский город. Вместо взбухшего асфальта под потолком и крыс за печкой он теперь из окон видел райский сад городской усадьбы моего деда, которого «уплотнили», когда в конце 1941 года стали приезжать эвакуированные из Москвы.
А вот эвакуировавшиеся «самотёком» с Украины сами строили себе землянки на крутом берегу воспетой Шевчуком реки Белой, многие десятилетиями потом в них жили. На склоне оврага – землянки с теми же крысами, как у Яши в Москве, а на другой стороне улочки-тропинки – туалет-скворечник, стоит на сваях над ручьём, стекающим в реку.

А вот Яша, в отличие от беженцев с Украины, любовался райским садом и палисадником городской усадьбы, в которую попал волею случая.
- Вот свезло, так свезло! - говорил Шариков почти по такому же поводу.

Обхождение в усадьбе было отменным. Мой дед незадолго до этого вышел с местной Лубянки (был такой короткий период, когда Лаврентий выпускал тех, кого взяли при Ежове, но не успели осудить) и понимал, что лучше не ссориться с кровавой гебней, хотя и слов таких не знал (дефиниция Новодворской повилась гораздо позже)..
Усадьба Яше казалось на редкость просторной. И неудивительно! Пока Яша отсиживался в тылу, два старших сына моего деда отправились на фронт. И следующий собирался. К концу войны в доме осталась лишь дочь и самый младший сын. Самый старший вернулся лишь через год, как война закончилась. После Заксенхаузена и штурма Берлина год провел в окопах на берегу Эльбы. Йоська раздумывал, не начать ли еще одну войну, но ограничился захватом Тюрингии и Нижней Саксонии, "в обмен подарив американцам игрушку четырехзонного Берлина, свою же Ахиллесову пяту в будущем", как писал об .этом в "Архипеалге" тот же Солженицын.

Но Яша в тылу не только любовался городской усадьбой, в которую попал, выехав с подвалов Пречистенки. Он же поучал должностной оклад, надбавку за звание, спецпаёк и прочее, и прочее, и прочее. Надо же было всё это отрабатывать! Надо было каждый день показывать, что ест он свой хлеб не зря!

Марфинскую шарашку, ВНИИ аппаратуры связи (она тогда еще не была Марфинской шарашкой), эвакуировали в тот же город. Там было много людей в форме. Не только представители наркомата обороны, принимавшие военную продукцию. Были и люди типа Яши с Лубянки. Каждый божий день искали «шапиёнов». Выдумывали «вредителей», рывших тоннель от Бомбея до Лондона, подсыпавших песок в подшипники, заливавших воду вместо масла, неправильно переводивших дюймы в миллиметры (был такой эпизод в фильме «Встречный»).


Первые здания Марфинской шарашки (Свято-Марфинская обитель). Фото автора


У Яши в эвакуации родился сын. Валера до сих пор рассказывает, каким благородным делом занимался его отец. Сколько шпионов, вредителей он переловил за годы войны!


После войны

Война близилась к концу. ВНИИ аппаратуры связи (сейчас - концерн "Автоматика", кажется, именно тот, что отличился в "Восточном") возвращается в Свято-Марфинскую обитель. На Аксаковской улице, аккурат напротив дома Земфиры Рамазановой и того дома, где потом жил Юра Шевчук, музыкант, остался лишь опытный завод. До сих пор так и называется: УЗАС (Уральский завод аппаратуры связи).
В Марфине Лаврентий создаёт Марфинскую шарашку (спецтюрьма №1 МГБ СССР). Туда, в лабораторию акустики, завершив укладку паркета в овальных домах на Большой Калужской, попадает и Глеб Нержин (или его прототип, выпускник физмата Ростовского университета, что, впрочем, одно и то же).



Марфинская шарашка. Лаборатория акуститки, в которой трудился Глеб Нержин (Александр Солженицын)




Новое здание Марфинской шарашки и прохожняая на Ботанической. Фото автора
(другие фотографии - здесь)

Яша в конце войны тоже возвращается в Москву. Но уже не в сырой подвал Мансуровского переулка, а в выстроенный руками Солженицына и других зэков дом на Калужской заставе!
Тоже – коммуналка, как в Мансуровском (отдельные квартиры только генералы МГБ получали), но куда более просторная. Лифт – с зеркалами и с откидными диванчиками, обитыми бархатом, подъезд - в мраморе (Солженицын подробно всё это описывал).

Яша, однако, скучал по городской усадьбе, в которую случайно попал в 1941м, но отдельную квартиру в лесу, у станции метро «Беляево», получил лишь в конце жизни, когда, переловив всех «вредителей» и диссидентов, дослужился до звания полковника КГБ.

Дедовскую усадьбу в центре города, которую большевики не успели разорить в 1917м, они разорили в шысятых. Дом снесли, палисадник и фруктовый сад вырубили под корень, а деда переселили в хрущёвскую пятиэтажку на крутом склоне той же реки Белой. В цокольном этаже над крутым склоном находился овощной магазин, там же - почта и булочная. И к магазинам, и на почту каждое утро подъезжали одинаковые синие фургоны, только с разными надписями (как в последней главе романа «В круге первом»): «хлеб», «фрукты-овощи», «почта». Дед помнил и короткое время, проведенное в губернской «лубянке», куда его привезли в таком же фургоне, и проживших у него всю войну непрошеных гостей со столичной Лубянки (специально приставленных, считал дед). Когда дед стал уже совсем стареньким, он выходил на балкон, смотрел на синие фургоны внизу и говорил:
- Наверное, опять за мной приехали!

В детстве (в железнодорожных путешествиях по России с пересадками в Москве) меня часто привозили в полукруглый дом у Нескучного сада, к бывшим уральским квартирантам. Дом казался мне каким-то волшебным, сказочным. Идешь к подъезду мимо Нескучного сада, поднимаешься наверх, а окна выходят на какой-то невиданный доселе овраг с громыхающей железной дорогой (Третьего кольца еще не было). Откуда взялся этот овраг, было непонятно. Ведь он совершенно не виден с Большой Калужской (которая потом стала Ленинским проспектом).

Было такое ощущение, что попадаешь в иную пространственно-временную реальность. Причем, дважды. Сначала – в вестибюль роскошного дворца XIX века. Потом вроде бы возвращаешься в своё время. А взглянешь в окно, на паровозы, дымящие в глубокой выемке перед Андреевским мостом (в Москве уже ходили электровозы, но Окружную дорогу электрифицируют лишь сейчас), так кажется, опять попал в прошлое.

Да, самое главное!
Паркет, который выкладывал Солженицын, не скрипел!
А ведь Глеб Нержин так переживал по этому поводу!
И сам автор писал в письмах Решетовской, как он хотел бы пройти по своему паркету.

Post Scriptum
Когда материал уже бл опубликован в соцсетях, я получил удивительный комментарий от московского  поэта Рустема Девишева:

Моему старшему брату и другим ФИАНовцам в 60-х годах директор института академик Алиханьян (или это был, может быть, его старший брат, тоже физик и академик Алиханов, президидент Армянской академии наук) рассказывал, что однажды ему в дверь позвонил незнакомец и спросил, хорошо ли лежит паркет в этой квартире. Незнакомец сказал, что именно он его и укладывал.
Академик пригласил его выпить чаю и попросил представиться..
- Писатель Содженицын! - представился тот.
Таким образом получается, что Солженицыну все-таки удалось осуществить свою мечту - походить по собственноручно выложенному паркету.
Ну, а в доме на Калужской заставе, похоже, жили не только энкавелэшники.

(оригинал)

Как удивительно переплетается литература, искусство и события реального мира сегодняшнего дня!
Выйдя на Новый Арбат, мы можем каждый день встретиться с рассекающим по проспекту гениалиссимусом Букашевым, придуманным Войновичем в далеком 1982 году (роман «Москва 2042». В переулках Старого Арбата можете встретиться с опричниками из сорокинского романа «День опричника» (2006), продирающимися сквозь толпу в своему офису в Серебряном переулке на черных автомобилях с красно-белой полосой. Два года назад все вспоминали военно-патриотическую игру «Весна» из романа Аксенова «Остров Крым».

В конце минувшего года общественность была потрясена эпохальной выставкой «Живые? – Картахенский протокол» в московской галерее А-3, в которой авторы (художник – Ира Крупская, куратор – Андрей Мельников Гайдар) предвосхитили новое нашествие варваров в Европу и его последствия. О своей выставке Ира Крупская рассказывала в эфире одной из московских радиостанций..

И вот новая выставка - в той же галерее А-3, в Староконюшенном..
Выставка – «Снежинки» (Герасим Еузнецов).
Снежинки как символ зимнего бунта в ГУЛАГе. Символ того бунта, который проходил в лагере под зауральским городом Копейском. Впрочем, "бунт" - это взгляд со стороны вохры, нуждающийся в кавычках. То была демонстрацуия протеста, забастовка против беспредела лагерных вертуахаев. .



Протест начался осенью, 24-ноя-2012. На Седом Урале – это уже разгар зимы. Протест – на фоне падающих снежинок, на фоне уральской метели, на фоне уральских морозов.

Экспозиция проста. Черные лагерные корпуса, вышки и синее небо с падающими по нему снежинками.



А за ними…
Вот - дайджест, собранный из смообщений, поступавших из Копейска.

Зэки объявили забастовку в знак протеста против пыток, издевательств и поборов со стороны тюремной администрации. Зэки забрались на крышу, на вышку деревообрабатывающего цеха, где развесили лозунги: «Администрация вымогает $», «Пытают, унижают», «Нас 1500 человек», «Люди, помогите!».
Лозунги были видны отовсюду. Это было в «родительский» день. Родные и близкие заключенных, обеспокоенные за их жизнь и здоровье, попытались прийти на помощь, но были разогнаны ОМОНом.
Люди оставались на морозе почти двое суток, требуя справедливости.
Общественное расследование выявило случаи систематических поборов, пыток, издевательств и прочих мыслимых и немыслимых нарушений. По итогам расследований пятнадцать руководящих сотрудников колонии были привлечены к дисциплинарной ответственности. Начальник колонии Денис Механов признан виновным в злоупотреблении должностными полномочиями и получил три года лишения свободы. Правда, условно.

Это – история. А вот – сама выставка.
Цитата - из анонса к ней.
«Художник выстраивает свой нарратив, живущий по бесчеловечным законам развития формы. Видео и фотохроника событий совершает формальный круговорот: трансформируется в живопись, потом – в другую живопись, потом – в принты, объекты и, наконец, обратно в видео и скриншоты. Используемый Кузнецовым принцип микроскопа демонстрирует неисчерпаемость формы.
Этот проект – о взаимоотношении этического и эстетического. Как известно, древние часто ставили знак равенства между добрым и прекрасным, злым и уродливым. Но со временем эта стройная система взглядов стала разваливаться. Ключевые вопросы: что это меняет? И как сегодня художник может вызвать милость к падшим?»

Вопрос – риторический.
Пока шла выставка, в Челябинском областном суде шел процесс над семнадцати частниками бунта. Всем предъявлены обвинения в массовых беспорядках, в дезорганизации работы лагеря и в "наездах" на вохру и вертухаев.
На скамье подсудимых оказались как заключенные, так и их родственники, доведены до отчаяния беспределом, вымогательствами, пытками и избиениями в колонии строгого режима (мол, все они были в преступном сговоре, говорят те, кто вёл следствие).

Процесс еще незакончен. А вот в самом Копейске накануне открытия выставки «Снежинки» судили одного из фигурантов этого дела, одного из тех родственников уральских зэков, которые протестовали против беспредела в лагере (дело Владислава Хабирова было выделено в отдельное производство).

Городской суд Копейска уже вынес свой приговор. По версии следаков обвиняемый Хабиров, находясь на свободе, принял участие в массовых беспорядках у здания колонии. Владиславу Хабирову назначили «посадку» в лагерь строго режима на срок два года и три месяца. Назначили «двушечку с вершком», как говорят в таких случаях.
История продолжается.

Коепйск - городок за Кралом. На самом конце трансъевропейской трассы 2Корк-Лондон-Челябинск". Страшно далёк от Садового кольца, от столичной тусовки.
Один из экспонатов выставки "Снежинки" - видеомонитор, в непрерывном режиме демонстрирующий то, что происходило в КОпейске.
Сегодня, 7 марта – последний день работы вставки « СНЕЖИНКИ» в галерее А-3. Еще можно успеть увидеть то, что происходжило в Копейске.

P.S.
Это уже не первое обращение культовой галереи А-3 к теме ГУЛАГа. Осенью 2015 года проходила выставка "Голоса", посвященная памяти жертв сталинских репрессий.
О чем говорить на пленарном заседании 7-го Московсокго  гражданского форума

Вокруг деревень Терехово и Нижние Мнёвники еще совсем недавно были огородные поля, открытые со стороны Москвы-реки, чем с удовольствием пользовались пролетарии завода Хруничева, переправляясь на остров вплавь и, толкая, как буксир-толкач, ящики с капустой да с морковкой тамошнего совхоза. Но еще в советское время обитателей деревень, в одночасье (с постройкой МКАДа в 1960 году) попавшись в черту городской оседлости, власти грозились лишить привычного им сельского уклада.
А на острове, который огибает Москва-река и отрезает от материка канал Карамышевского шлюза, собирались разбить огромный парк. И жители постепенно переезжали.

После очередного визита Лужкова в Париж заговорили о Диснейленде. Не так давно остров вошел в состав природно-исторического парка «Москворецкий», о чем свидетельствует карта на сайте «Мосприроды», в ведении которой находится дирекция парка. Есть там и территориальный отдел с длинным неудобоваримым названием «Серебряный бор, Нижние Мневники, Карамышевская набережная, Строгино, Щукинский полуостров». Как говорится на сайте департамента (цитирую еще более неудобоваримое): «с подведомственными территориями: «Памятник природы регионального значения "Серебряный бор", природно-исторический парк "Москворецкий" (Строгинская и Кировская поймы, территория Нижние Мневники, Щукинский полуостров).




ПРОПАВШИЙ ОСТРОВ

Однако новая карта на сайте департамента природопользования и охраны окружающей среды правительства Москвы - уже другая. Без Кармашыевской набережной (где берег уже застроен коттеджами с высокими заборами, так что вопрос охраны природы отпал сам собой) и без острова Нижние Мнёвники: Причем остров Нижние Мнёвники вырезан так изящно, что акватория Москвы-реки в этом месте как бы осталась в границах природоохранной зоны (ее граница проходит по правому берегу реки), а оба берега выпали из ведения ведомства Антона Кульбачевского, «охраняющего» в этом месте воду без берегов!.



Почему так?
Во-первых, парк типа Диснейленда, но уже в новых исторических реалиях - без диснеевских героев, лишь с Геной да с Чебурашкой, - будут разбивать в Нагатинской пойме. Тоже своего рода остров между старым и новым руслом Москвы реки. Так и назвали «Остров мечты».

Но что там, на этом острове?
- Уровень загрязнения там превышает нормативы в десятки раз! – не раз предупреждал чиновников известный эксперт в вопросах градостроительства академик Алексей Клименко. Когда его голос звучал на заседаниях градостроительного совета, к нему прислушивались. Сейчас всё решается келейно.
- Там были свалки радиоактивных отходов с заводов у платформы «Москворечье», где собирали первую атомную бомбу! – восклицает академик.

А что же с островом в Нижних Мнёвниках?
Там появятся вот такого рода монструозные сооружения.



На фото – один из конкурсных вариантов парламентского центра, который администрация президента (она – заказчик проектов) собирается переводить и Госдуму, и Совет Федерации.


ПУТИН - ЭТО СТАЛИН СЕГОДНЯ!

Да, именно так и можно воскликнуть, глядя на это сооружение (автор – Алексей Бавыкин), напоминающее о самых чудовищных сооружениях сталинского «большого стиля».



Были и другие проекты. Но они еще более ужасны: давят своей имперкостью, занимают практически весь остров целиком. Может быть, даже проект Бавыкина – более изящный из всех. Я его вбырал для иллюстрации, лишь чтоб показать тот когнитивный диссонанс, который возникает при соседстве такого рода сооружений и уникальной природы волшебного острова («Мнёвники отмучились, решено – парламентский центр!» - такие заголовки в прессе сопровождали этот скандальный конкурс).

Да, «Путин – это Сталин сегодня!» - вот квинтэссенция того, что мы видим на фотографиях. Гигантская гипертрофированная арка и маленький человек, превращающийся в букашку, стоит ему только приблизиться к одной из вершин вертикали власти.

И что же видит там Акакий Акакиевич 21 века?
Малюсенькие - на фоне циклопического монстра - окошки говорят нам лишь о том, что и клерки Парламентского центра (коллективный Акакий Акакиевич) - всего лишь винтики огромного механизма авторитарного государства.
Чисто азиатское, как мне представляется, сооружение, отрицающее основополагающий тезис европейской цивилизации, гласящий, что человек есть мера всех вещей,

Аллюзия, обращенная к гипертрофированным аркам высотки в Котельниках, превращает обычные вроде бы ворота в некую вещь в себе, но уже совершенно бессмысленную (в отличие от Котельников), потому что через ворота, заканчивающиеся каскадом ступенек, даже проехать нельзя. Можно войти, взобравшись на высокий холм, оставив автомобиль где-то за километр (конечно же, есть подземный паркинг, но – не для всех!).



Так откуда идут все эти люди, прорисованные на фотоколлажах? Где-то далеко-далеко на дороге, что проходит вдоль другой стороны острова, есть остановки автобусов, от которых им еще шагать и шагать.

И никакой станции метро «Охотный ряд», как у нынешнего парламента!
Причем при взгляде на фотомонтаж кажется, что людям оставили какое-то зеленое пространство. Но это лишь иллюзия. Все мы знаем, каким монструозным забором ощетинился живописный сквер вокруг Белого дома (после 1993 года). Здесь наверняка будет то же самое.


КУДА СМОТРИТ ОБЩЕСТВЕННОСТЬ?

Казалось бы, архитектурная общественность должна взбунтоваться против таких градостроительных решений, а архитекторы – отказаться от участия в таких конкурсах. Но куда там?!

Автор того проекта, что на фотографиях (Алексей Бавыкин) до недавнего времени сам был заместителем председателя Союза архитекторов России.
Я однажды спрашивал у председателя Союза Бокова и председателя Московского союза архитекторов Николая Шумакова  (по другому, правда, поводу), куда смотрит общественность, как возможно такого рода попустительство. Дело было на Биеннале архитектуры, как раз тогда, когда оба Союза были вовлечен в афёру по спасению реноме алчных девелоперов, застроивших в Немчиновке мемориальную рощу Малевича и поля вокруг. Один из домов поставили прямо на могиле легендарного художника. Помню, Андрей Боков спрятался за какой-то стенд, попросил пять минут «досмотреть экспозицию» («А потом поговорим!»), но тут же исчез. Вслед за ним и шумаков. Когда те же аферисты пиарили горе-девелоперов в Центральном доме архитектора (собирались даже привлечь Кобзона для переноса праха Малевича, чтоб застолбить вошедшую в черту города лесополосу бывшего колхоза, но уже за другим коттеджным поселком), то разговор опять не получился.
Кстати, с тем «переносом праха» так ничего ни не вышло. Кобзон в очередной раз занемог, а Вексельберг начал строить вдоль лесополосы теплотрассу к инновационному центру «Сколково», так что аферистам «прихватизировать» ее не удалось.

Впрочем, что они могли сказать, если вице-президент Союза архитекторов России (Бавыкин лишь недавно покинул этот пост) сами участвует в подобного рода проектах?
- Архитектор давно превратился в сервильную фигуру, действующую по принципу «чего изволите?», - говорит академик Клименко.
И это действительно так. Метаморфозы, происходящие с подобными проектами, похожи друг на друга.

ДАЛЕЕ - ВЕЗДЕ!

Вот другой проект Алексея Бавыкина. Дом во 2-м Сельскохозяйственном проезде (юридический адрес: Сельскохозяйственная. 16, корпус 1).




Тоже - циклопическое сооружение, подавляющее своим объемом пролетарские хрущевки в пять этажей. Пресловутая «точечная застройка» с котлованом, подбирающимся к старым пятиэтажкам.


Но вроде бы небоскреб вписывается в существующую сетку улиц?

Да нет!
Взглянем на ситуационный план.


Потом - на генплан.



МЫ видим, что сооружение Бавыкина обрастает пристройками, перекрывающими проезд, искривляющими направление улиц, а сквер у пролетарской пятиэтажки становится частью усадьбы для преуспевающих поселенцев этого небоскрёба. «Добился достижений, живи на выставке достижений (ВДНХ)!» - под таким слоганом строился и распродавался этот дом.


ДОМ НА КАЛУЖСКОЙ ЗАСТАВЕ

Еще более удивительная ситуация произошла с похожим монстром на Калужской заставе. Мне не удалось выяснить, кто его автор. Говорили, некий профессор МАРХИ. Видимо, так и есть. Территория на углу улиц Вавилова и Орджоникидзе – это сквер вокруг тамошнего общежития архитектурного института. Дом построен в середине нулевых, проектировался еще раньше, когда к мнениям, высказанным на градостроительном совете, еще прислушивались. В общем, в результате обсуждений авторов попросили прорубить арку, сохраняющую существовавшую сеть пешеходных маршрутов.

Так вот, арку прорубили, но через нее никто не может пройти! Вся территория огорожена так, что не осталось места не то что для прохода, даже для тротуаров.



Естественно, местные жители взбунтовались.

А в соседних полукруглых домах на Калужской заставе далеко не последние на Москве-столице люди живут! Это мы помним еще по роману «В круге первом», когда Солженицын поселил в эти дома (сам строил!) и высокопоставленных чиновников, и дипломатов.



Однако, несмотря на протесты, хозяева небоскрёба не отдали ни пяди земли! Городские власти лишь сузили проезжую часть и устроили маленький тротуарчик вдоль забора, лишив людей всякой возможности где-то приткнуть свой автомобиль.




Нечто подобное произойдет – уверен! - и с Парламентским центром. Обрастет, ощетинится забором с контрольно-пропускными пунктами и никто уже не сможет пройтись по волшебному острову в Нижних Мнёвниках. Он станет таким же недоступным, как и соседний остров Фантазий, где за контрольно-пропускным пунктом прячутся и Умар Джабраилов, и Голикова с Христенко (факты общеизвестны, никакого privacy я здесь не раскрываю).

Печально, если та же участь постигнет и тот волшебный остров, который стал известен всей стране со времён «вражеских голосов» в интерпретации Высоцкого
«Мишка также сообщил
По дороге в Мнёвники:
"Голду Меир я словил
В радиоприемнике".
И такое рассказал,
И до того красиво,
Что я чуть было не попал
В лапы Тель-Авива
».


А те, кто привык, как Мишка Шихман, отдыхать в Мнёвниках, попадут уже не «в лапы Тель-Авива», а в лапы Собянина, Хуснуллина и их сервильных проектантов.
Если учесть, что такое сооружение Алексей Бавыкин и партнеры (и их коллеги по конкурсу) собираются поставить в качестве надгробного камня на могилу волшебной Мнёвниковской поймы (действительно идеально подходящей лишь для детского или рекреационного парка), то уже просто и слов нет!

Тем более что детский парк Собянин собирается строить не на полях бывшего колхоза, а на самых зараженных землях столицы.
- Смертность от онкологических заболеваний рядом с Нагатинской поймой на порядок превышает смертность в окрестных, тоже не очень благополучных пролетарских районах! – говорит Алексей Клименко.

Постскриптум
А ведь когда-то всех чиновников т депутатов собирались переселить в тот аппендикс за МКАДом, который теперь зовётся Новой Москвой, для чего этот аппендикс, собственно, и прирезали к столице.

(полный текст с многочисленными фотогарфиями высокого разрешеиния находится здесь)

Накануне дня памяти жертв сталинских репрессий в московской галерее А-3 открылась выставка «Голоса». В ней - голоса тех, чьи имена возвращались к нам у Соловецкого камня на Лубянской площади.

На выставке (куратор – Елена Конюшихина) – работы художников старшего поколения, которые помнят реалии сталинизма по детским воспоминаниям (Игорь Шелковский, Юрий Злотников, Александр Элмар).

Отца у Игоря Шелковского расстреляли еще до его рождения, а первые месяцы жизни мальчик провел с матерью в одиночной камере, а позже — в ужасных условиях лагерных яслей.

На выставке представлены и работы молодых, обращающихся к семейным архивам (Маша Полуэктова с работой «Линия жизни»), к реалиям ГУЛАГа как артефактам казахстанской степи (Юлия Абзалтдинова).

Маша представила на выставке фрагмент дневника ее деда, описывающий то, как машинного прадеда арестовали по сфабрикованному делу и сослали в лагерь. В зале с дневником деда Полуэктовой звучат советские марши сталинской эпохи, погружая зрителя в атмосферу тех лет.

Маша Полуэктова с дневником своего деда. Фото автора

Среди экспонатов выставки есть и артефакты, предоставленные обществом «Мемориал»: лагерный чемодан, зэковская телогрейка, кирзовые сапоги.

У артефактов «Мемориала». Фото: Рауль Скрылёв


Открытие выставки продолжалось необычайно долго. Юрий Злотников говорил чуть ли не два часа подряд, но его выступление было столь захватывающим, что не вызывало никаких возражений гостей вернисажа. Оно проходило в формате «гипертекст». Каждая реплика зрителей была своего рода «кликом» на гиперссылку, открывался новый вложенный файл, когда художник продолжал детальный рассказ о том, что заинтересовало слушателей. Потом новая реплика, новый «клик» и новая гиперссылка с новым рассказом о той эпохе, о трудном жизненном пути художника.…

Злотников одновременно говорил и о послевоенном возрождении русского авангарда, и о истории своей семьи «на грани фола» - «в полсантиметре от Воркуты», как говорили об этом герои одноименного романа Ржевского. Роман до сих пор не вышел в России (в советское время я его читал в нью-йоркском журнале «Новое русское слово», сейчас он доступен в сети).


Возвращенные имена Юрия Злотникова. Фото: Рауль Скрылёв

Говорил Злотников и о своем обращении к творчеству Матисса. Даже ГУЛАГ Юрия Злотникова окрашен в яркие цвета, свойственные французским импрессионистам. В конце концов выступление перешло в формат бурной дискуссии о соотношении абстрактной и фигуративной живописи.

Юрий Злотников и Азиз Азизов (галрея А-3) у злотниковского ГУЛГАГа. Фото6 Рауь Скрылёв

Памятью о детском лагерном детстве пронизаны работы Игоря Шелковского (тоже выступавшего на открытии). Одна из его работ – проект памятника жертвам сталинских репрессий: серая лагерная вышка на фоне красного лагерного забора, символизирующего своим цветом скорее «большую зону» от Карпат до Курил.

Игорь Шелковский. Проект памятника жертвам ГУЛАГа. Фото автора


Другая работа Шелковского – двойной профиль диктаторов. Профиль - как двуглавый орел. Направлен в разные стороны. В одну сторону смотрит профиль Гитлера, в другую - профиль Сталина.

Еще одна экспозиция: видеоинсталляция «Краткая история доносов». Под авангардную композицию Александра Мосолова (композитор репрессирован в 1937 году) звучит отрывок из доноса на Солженицына, читают стихи о Павлике Морозове, слышится восклицание: Firestone (название той фирмы Firestone Duncan, где работал погибший в тюрьме Сергей Магницкий)! Обжигающий firestone (а ведь дословно «огненный камень») действительно обжигает и напоминает, что мы возвращаемся в то время, когда по бредовому доносу можно арестовать даже невинного библиотекаря или устроить погром на непонравившейся выставке, как это было недавно в Манеже.

Также выступавший на открытии выставки Александр Элмар представил на выставку портрет Мандельштама с номером заключенного (93145) и мрачный зимний пейзаж ("Дом на набережной") с воронком на переднем плане, напоминающем последние строки солженицыновского романа «В круге первом».
------------

"…Наступили годы расцвета — и воронки тоже должны были проявить эту приятную черту эпохи. В чьей-то гениальной голове возникла догадка: конструировать воронки одинаково с продуктовыми машинами, расписывать их снаружи теми же оранжево-голубыми полосами и писать на четырёх языках: Хлеб – Pain – Brot - Bread
Или: Мясо – Viande – Fleisch - Meat
И сейчас, садясь в воронок, Нержин улучил сбиться вбок и оттуда прочесть: Meat.
Швыряясь внутри сгруженными стиснутыми телами, весёлая оранжево-голубая машина шла уже городскими улицами, миновала один из вокзалов и остановилась на перекрёстке. На этом скрещении был задержан светофором тёмно-бордовый автомобиль корреспондента газеты «Либерасьон», ехавшего на стадион «Динамо» на хоккейный матч. Корреспондент прочёл на машине-фургоне: Мясо
Его память отметила сегодня в разных частях Москвы уже не одну такую машину. Он достал блокнот и записал тёмно-бордовой ручкой:
«На улицах Москвы то и дело встречаются автофургоны с продуктами, очень опрятные, санитарно-безупречные. Нельзя не признать снабжение столицы превосходным»".
----------------------

Юрий Злотников и Александр Элмар на фоне работы Элмара «Дом на набережной». Фото: Рауль Скрылёв

На открытии выставки говорили и о забвении исторической памяти. Страна зэков стала страной вертухаев. Зэки «первой категории» (расстрел) погибали сразу. Зэки «второй категории» превращались в лагерную пыль, не оставив ни детей, ни внуков.

Я как-то подсчитывал. Тот, кто написал донос на моего деда (он был биологом, учеником академика Вавилова), оставил после себя пятерых внуков и десяток правнуков. У моего деда всего два правнука. Да и их могло не быть, если бы дочь, оставшуюся сиротой, родственники не спасли в 1937м от уфимского детдома ЧСИР (членов семей изменников родины). Ее маму, Эллен фон Лакман, дочь члена Уфимского губернского суда Элиаса-Йогана фон Лакмана, энкаведешники застрелили еще в 1933м. Когда в среде уфимской интеллигенции начались повальные аресты и люди стали пропадать один за другим, девочку спасли еще раз. Вывезли к другим родственникам, в немецкое селение на станции Благовар Симбирской железной дороги. Во время войны селение не тронули, немцев выселяли лишь с правобережья Волги, а в окрестности Уфы ссыльные, наоборот, прибывали целыми эшелонами. В основном, из аннексированных стран Балтии (сохранилось даже селение с названием Балтика).
После войны вновь возникала аббревиатура ЧСИР – уже в виде направления в дальние «спецучреждения» ФЗО (фабрично-заводского обучения). Девочку снова буквально выхватывают из рук кровавой гебни (дефиниция говорившей без обиняков Новодворской), и она поступает в мединститут. «Родителей не помню, воспитывалась у родственников», - писала моя мама в анкетах, пока не получила в 1956 году справку о реабилитации».
Но сколько детей не сумело спастись, погибло от голода и холода в детдомах ЧСИР, на лагерных пересылках, в «спецучилищах» ФЗО!

Сегодня на финисаже, в день закрытия выставки будут говорить и о внуках вертухаев.

Александра Поливанова (сотрудник «Мемориала») расскажет о своей документальной пьесе «Акт второй: внуки», О внуках гебешников, вохры…
Я смотрел ту пьесу в Сахаровском центре. Играли непрофессиональные актеры. Создавалось впечатление, что реальные внуки коллег с почестями похороненного в 1992 году на Новодевичьем кладбище (а не в общей яме Бутовского полигона) следователя-гебешника с фамилией Хват, который отправлял на зону того же Вавилова.
«Следствие по делу Вавилова я вел исключительно объективно, дело было трудоемкое» - писал в своих объяснениях уже после расстрела Берии и Абакумова удачно выкрутившийся полковник Александр Хват. До конца дней своих жил в роскошном доме (так и называли - дом НКВД) на улице Горького, 41 (сейчас - 1-я Тверская-Ямская, 11, кв. 38).

В центре воскресной дискуссии - способность помнить “снаружи” той эпохи, разговор о коллективной травме, которую принес нам опыт сталинизма, опыт коллективного переживания в российской истории XIX-XX века. Будет разговор и о цензуре, о запрете на свободу мысли в советской философии и отголосках этих запретов в послесталинскую эпоху.

Еще одна тема сегодняшней дискуссии - разговор о Холокосте как о зеркальном отражении советского тоталитаризма.

Вечер «По ту сторону памяти» в галерее А-3 начнется в шесть часов вечера.

Сегодня на рассвете Сансаныч Пикуленко в своей программе «Проезжая часть» сетовал на то, что у нас «всегда виноват водитель». Мол, он в ответе за всё. А другие – те, кто регулируют дорожное движение, эксплуатируют дороги, ремонтируют улицы и автомобили, бегающие по ним – они ни за что не отвечают.

Это действительно так. До середины девяностых годов в правилах дорожного движения (ПДД) был пункт, гласящий о том, что каждый участник движения вправе рассчитывать на то, что и все, кто имеет к нему отношение, будут действовать в соответствие с оными.
Этот пункт исчез. Исчез и пункт, приравнивавший работников эксплуатирующих организаций, к участникам движения, обязанным соблюдать действующие правила и стандарты. Появилось много нововведений. Например, изменились параметры габаритов транспортных средств, а в конце соответствующего пункта - витиеватая фраза:
«Международные автомобильные перевозки осуществляются в соответствии с требованиями к транспортным средствам и правилами перевозки, установленными международными договорами Российской Федерации».

То есть, дорожные стандарты остались в соответствии с параметрами Венской конвенции о дорожных знаках и сигналах, а габариты транспортных средств могут быть совершенно произвольными. На практике это привело к тому, что Россия осталась единственной страной в Европе, где можно разъезжать на толстомордых американских грузовиках, рассчитанных на совершенно иные дорожные стандарты и которые запрещены во всех европейских странах, включая и республики бывшего СССР (страны Балтии, Украину, Белоруссию, Молдавию).

А водитель, который «всегда виноват», остался единственным, кто отвечает и за соприкосновение с такими грузовиками, выпирающими за ширину дорожной полосы, и за любое другое ДТП. Для водителя есть пункт 10.1 ПДД: «при возникновении опасности для движения, которую водитель в состоянии обнаружить, он должен принять возможные меры к снижению скорости вплоть до остановки транспортного средства».

Я не раз говорил об этом с генералами на Мясницкой, курирующими всех гаишников страны. И Владимир Кузин, курирующий технические вопросы, и Владимир Швецов, одно время исполнявший обязанности главного автоинспектора (н
ачальника главного управления по обеспечению безопасности дорожного движения МВД РФ),
оба говорили о том, что такие нововведения в 90х появились, когда вопросы, связанные с ПДД, относились к ведению Минтранса. Но уж теперь-то они этим непременно займутся!

Ниже - фотография двух знаков аварийной остановки, которую я показывал генералу Швецову. Оба куплены на трассе Е-30 Корк-Лондон-Челябинск. Один – ближе к Лондону (на бензоколонке
Garbsen-Zuid
в окрестностях Ганновера), другой – ближе к Челябинску (в крупном торговом центре Подмосковья). Тот, что из Ганновера, сделан в строгом соответствии с международными стандартами (виден за сотню метров), второй, слепленный без должного контроля, не увидишь днем с огнем. Такое же безобразие – со световозвращающими элементами на дорогах, на грузовиках. Если грузовики из Европы (сейчас практически исчезнувшие как класс) светятся со всех сторон как новогодняя елка, то наши…
- Проезжая мимо торговой базы у МКАДа на Дмитровском шоссе, насчитал два десятка фур, и только у двух желтый щит
Long Vehicle
светится в свете фар! – говорю я генералу Швецову. – То же самое с отражателями на барьерах, на ограждающих щитах.
- Да, надо проработать вопросы контроля!
Вскоре Швецова на посту главного автоинспектора сменил Олег Лунев. С тех пор ничего не изменилось.




Два треугольника, купленных на трассе Е-30 Корк-Лондон-Челябинск. Тот, что справа - ближе к Лондону. Тот, что слева (аочти не виден) - ближе к Челябинску

А рядовые гаишники по-прежнему считают шофёра во всём виновным apriori. После того как водители самостоятельно оформляют «боестолкновения» по европротоколу, гаишники вообще перестали выезжать на мелкие ДТП, которые, однако, в условиях, когда никто ни за что не отвечает, могут быть совсем не мелкими.

Сегодня на Краснохолмской


Вчера вечером водитель дорожной машины поддел своими щетками люк на проезжей части набережной под Краснохолмским мостом. Чугунный люк, закрывавший колодец под крайним левым рядом, раскололся и провалился в тартарары. Дорожники были из 2-го дэо 1-го дэка, как мне сообщили в диспетчерской государственного бюджетного учреждения «Автомобильные дороги ЦАО» (если я правильно понял своего собеседника, 2-е дорожно-эксплуатационного отделение 1-го дорожно-эксплуатационного комбината).

Не сообщив никому об этом, дорожники притащили с ближайшей стройки деревянный настил (леса), положили их над колодцем и прикрыли самопальную конструкцию тремя грязными пластмассовыми щитами.

Однако в соответствии со стандартами дорожники должны были на осевой линии поставить временный знак «сужение дороги слева», «дорожные работы», «ограничение скорости». Сами дорожные щиты должны быть оборудованы стационарными или аккумуляторными (для экстренных случаев) фонарями, световозвращающей пленкой. Ничего этого сделано не было.

Я еще помню прежнюю редакцию ПДД, в которой дорожные рабочие были приравнены к участникам движения, которые обязаны соблюдать и ПДД, и действующие дорожные стандарты.

Оба светофора у Краснохолмского моста светились зеленым. Не снижая скорости, я пронесся в три часа ночи по сухой ровной и совершенно пустынной дороге, разметав и грубо сколоченную стремянку, и все три пластмассовых щита.
Их совершенно не было видно! Освещение в арках под Краснохолмским мостом было выключено и по обеим сторонам движения, и в арках, где проходят пешеходные галереи (почему, кстати?).

Мог ли я ожидать встречи с такой баррикадой, размолотившей и бампер, и подвеску моего автомобиля? С баррикадой, неожиданно возникшей на одной из главных столичных магистралей безо всяких предупреждающих знаков? Вопросы – риторические!

Мой звонок на экстренный номер 112 был передан во 2-й батальон ДПС ЦАО лишь спустя 105 (
sic
!) минут, поле трех повторных звонков. Еще сорок пять минут ушло, чтобы с улицы Солженицына спуститься к набережной (в ночной тиши такой путь занимает 45 секунд). Тем не менее, гаишники сделали всё, что могли. Выбросили стремянку и сломанные барьеры на тротуар, забили половинкой сломанного щита открытый люк, а вот протокол оформлять отказались.

- У вас КАСКО нет? Тогда и нечего оформлять! Вы же в суде не докажете, кто поставил эти щиты! Вы же не знаете, куда делся колодец (мне, действительно, об этом рассказали лишь на следующий день работники соседней бензоколонки).



Стремянка, которой дорожники прикрывали открытый колодец, и останки прикрывавшего стремянку красного щита


У щитов, которыми дорожники прикрыли открытый колодец, не было ни освещения, ни катафотов. Приехавшие гаишники превратились в живые щиты, наподобие живых ворот в крокете Льюиса Кэрролла



В условиях всеобщего разгильдяйства, когда «водитель в ответе за всё», наверняка кто-то еще сегодня въехал в этот колодец




Гаишники, приехавшие с улицы Солженицына (2й батальон ДПС ЦАО Москвы) на автомобиле а3082RUS99, оказались на редкость скромными ребятами




Еще два разбитых щита (один - в колодце)


Вскоре появляется представитель того загадочного «2-го дэо», которое чистит дорогу вдоль набережных.
- С вечера звоним В МГТС, в Мосводоканал, в Мосводосток, не можем, определить, чей это люк.

Вопрос, почему провал не обозначен дорожными знаками, а щиты не освещены, остался без ответа.







На фоне разбитых щитов - загадочный представитель загадочного «дэо-2» и его синий микроавтобус



Остатки подвески и перекосившегося от удара бампера

Однако в диспетчерской ЦАО мне сообщили, что информация об открытом люке к ним поступила лишь в 09:28. Видно, еще кто-то провалился в открытый люк. Скорее всего, не единожды, иначе вообще никто ни о чем бы не сообщил. Водитель в ответе за всё, для остальных разгильдяйство - норма жизни!

Не спеша отобедав, в два часа пополудни чиновники префектуры Центрального округа Москвы «создали комиссию» (именно так мне сообщили в диспетчерской «Автомобильных дорог ЦАО»!) и выехали на место. Я бы сказал, на место преступления (есть же такая статья – «халатность» в уголовном кодексе, Бастрыкин наверняка знает).
Кстати, открытый люк - в двух минуты дневного трафика от префектуры на Марксистской. Но к концу рабочего дня мне не удалось дозвониться ни до руководителя «Автомобильных дорог ЦАО» Антона Пошешулина, ни до непосредственного куратора дорожников Григория Хамидуллина, ни до первого вице-префекта, курирующего эти самые «Автомобильные дороги ЦАО» (Елена Ломова).

Чей это колодец, как долго он будет открыт, почему не огражден в соответствии со стандартами, осталось загадкой. Телефоны весь день молчат. Видно, вице-префект самоотверженно дежурит у колодца вместе с Хамидуллиным и Пошешулиным, набросившись на него, как Матросов на амбразуру.

ПИР ВО ВРЕМЯ ЧУМЫ

Пока московский мэр в окружении гастарбайтеров, чудовищных качелей на фоне памятника Маяковскому, прочей бутафории и специально подобранных прохожих поражал всех неологизмом, чудовищным для тонкого слуха московитов, когда-то читавших здесь свои стихи, близкая к мэру пресса пела дифирамбы под стыдливой подписью «отдел мнений». Контент дифирамбов настолько был далек от реальности, что, видно, было стыдно и неловко их подписывать.
- Триумфалка! Триумфалка! Триумфалка! – как заклинание, повторял Сергей Собянин.
Случайно, как рояль в кустах, оказавшийся рядом Леонид Гозман популярно объяснил, зачем нужна бутафория на площади – чтоб ликвидировать еще одно место (после уничтоженной Манежной площади), где могли собираться на толковище москвичи.
А собравшиеся в это же время недалеко от Триумфальной площади за круглым столом (в студии московского бюро радио «Свобода») урбанисты объяснили, зачем нужно было перекрывать движение транспорта на площади: чтобы избавить москвичей от желания выезжать в центр из спальных районов (такое вот
know-how). За круглым столом, который вел знакомый слушателям «Эха Москвы» историк Михаил Соколов, собрались Алексей Клименко, Михаил Блинкин и ваш покорный слуга.

Мнения о полезности таких нововведений, после которых пропадает желание ехать в центр (уничтоженные парковки на бульварах, безразмерные тротуары, возле которых невозможно оставить машину) среди участников дискуссии разделились. Михаил Блинкин, когда-то с математической точностью доказывавший необходимость повышения связности городской среды (где «связность графа близка к нулю»), теперь больше выступает за азиатский путь развития, оставляющий автомобиль вне закона.

Алексей Клименко, бессменный участник градостроительных советов во времена любых градоначальников, вспоминал о забытых демократических традициях, когда такие сумасшедшие решения были бы невозможны.

Я же, рассказывая, почему про Москву до сих пор нельзя сказать, что она – «лучший город Земли» (как об этом теперь поют в дифирамбах), вспоминал почти детективную историю создания генплана-1971, о которой говорил на недавней конференции в Центральном доме архитектора, посвященной памяти его автора академика Улласа. История началась в 1945 году. Полковник инженерных войск Николай Уллас нашел в подвалах Рейхсканцелярии и вывез из Берлина архив немецкого урбаниста Альберта Шпеера, впервые разработавшего современную концепцию трехконтурного развития городской среды. Трехконтурный город Шпеера включал систему связных капилляров городских улиц, систему скоростных магистралей и систему зеленых клиньев, доходящих до центра мегаполиса. Именно таким был и московский генплан академика Улласа (1971), творчески переработавшего наследие Шпеера.

Кстати, у нас
бытует легенда, что современные автострады впервые появились в Америке. На самом деле это не так. Система скоростных магистралей в США начала формироваться лишь с 1956 года (Dwight Eisenhower National System of Interstate and Defense Highways), когда в Германии было построено уже около четырех тысяч километров скоростных дорог. Первый автобан начали строить именно в Берлине в 1913 году (закончили после Первой мировой войны, в 1921-м). Появился он на трассе Берлин-Потсдам, использовался также в качестве трассы для «Формулы-1» (трасса AVUS, Automobil-Verkehrs und Übungs-Straße — дорога для автомобильного движения и упражнений).

- Дальше - только динамит! – не раз говорил урбанист Вячеслав Глазычев, ратуя за уничтожение лужковских новоделов, забивших тромбами скоростные транспортные коридоры Улласа, повторявшие систему хордовых автобанов Берлина. О выступлении академика Глазычева с этим слоганом на открытом заседании Общественной палаты, проходившем на Биеннале архитектуры, я не так давно вспоминал на Глазычевских чтениях в Шагинке.

В тот день, когда Собянин открывал «Триумфалку», говорил я и о бедах жителей пролетарских окраин, на избавление от которых понадобилось бы «пять копеек» вместо тех миллиардов, что потрачены (плюс к откатам) на собянинскую плиточку да бордюрчики. Расширение двух «проколов» под насыпью Курской железной дороги (строили их в
XIX веке под телегу с кобылой!) и расширение моста у Перервинской плотины (закрытого для транспорта!) повысило бы «связность графа» (как говорит Блинкин) и позволило бы жителям юго-востока Москвы иметь дополнительные выезды в центр. Речь идет о таких огромных районах, как Печатники, Курьяново, Кузьминки, Люблино, Марьино, Капотня.

Когда речь зашла о приоритетах общественного транспорта, я вспоминал о стройке века в подземелье Манежной площади.
Помню, приехал Лужков «из городу Парижу». Ему там показали яму в центре города. Глубокую: в четыре этажа или даже глубже. С магазинами, ресторанами. Только забыли сказать, что яма - это крупный пересадочный узел Chatelet - Les Halles, где пересекаются четыре линии метро и четыре линии пригородных железнодорожных диаметров (R.E.R.).
- Вот,  в центре любого европейского города есть глубокая яма с магазинами, ресторанами. Мне в Париже такую глубокую яму показали, просто жуть! А у нас такой ямы нет. Давайте такую яму у Манежа выкопаем! – делится впечатлениями Лужков на заседании градостроительного совета (конечно, совсем не дословно цитирую, по памяти, но по смыслу так).
Все кричат:
- Давайте! Построим!
- Ура, товарищи!
- Ура!
Конечно, «сверху» тоже намекали, что, мол, надо бы что-то построить тут (и Гозман на Триумфальной площади об этом вспоминал), а то, мол, Зюганов чуть не каждый божий день приходит, красными флагами машет. Но на заседании градостроительного совета было именно так: Париж, «яма» в Chatelet - Les Halles, «давайте и в Москве…»

Самое смешное, в генплане академика Улласа такая «яма» тоже была. Но, в отличие от лужковской, - чисто функциональная, как в и в Париже.
В генплане-1971 предусматривалось создание железнодорожных диаметров по типу парижской системы R.E.R и наземных линий по типу берлинской системы S-Bahn. Диаметры от Павелецкого вокзала до Савеловского и от Киевского до Казанского как раз и должны были пересекаться в подземелье Манежной площади. Там они должны были стыковаться, как в Париже на «Шателе-Лез Алес», с двумя пересадочными узлами метрополитена: с узлом «Охотный ряд-Театральная-Площадь Революции» и с пересадочным узлом «Библиотека-Боровицкая-Калининская-Арбатская».
Николаю Улласу удалось реализовать лишь подобие наземной системы (S-Bahn): от Нахабина до Подольска (Курско-Рижский диаметр) и от Дмитрова до Голицына (Смоленско-Савёловский диаметр).  Да и то эти диаметры практически не работают. Лишь несколько пар электричек в часы пик.


Дискуссия за круглым столом закончилась на поэтической ноте. Стихами московского поэта Евгения Лесина, в которых сконцентрирована народная боль от всех собянинских «улучшений».

Любуюсь результатами труда,
Какой подарок все же населенью.
Улучшили нам город навсегда,
Не поддается он восстановленью.

Разруха у кого тут в голове?
Скажи, золотоглавая столица,
Что делать-то в улучшенной Москве:
Повеситься мне или утопиться?


- А можно еще и на качелях качаться! – резюмирует Михаил Соколов.

Комиссия по монументальному искусству Мосгордумы отклонила инициативу соратников Бориса Немцова об установке памятного знака на месте его гибели на Москворецком мосту, который москвичи уже полгода называют не иначе как Немцов мост. Депутаты посчитали инициативу нецелесообразной.

На сегодняшнем заседании комиссии председатель комиссии Мосгордумы по культуре Евгений Герасимов заявил, что «в Москве нет традиции ставить памятные знаки на месте убийства».

Любой, знакомый с элементарной логикой, скажет, что заявление Герасимова суть высказывание ложное. Достаточно вспомнить хотя бы памятный знак, установленный на месте гибели защитников Белого дома, погибших на Садовом кольце в августе 1991 года. Памятный знак установлен на Садовом кольце, над Новоарбатским тоннелем. На нем выбиты имена погибших там героев (в разваливавшейся стране им успели присвоить звание героев Советского Союза): Дмитрий Комарь, Илья Кричевский и Владимир Усов.



Есть еще примеры.
Во-первых, скульптурные группы на мосту Победы (на Ленинградском шоссе у станции метро «Войковская») – это памятник погибшим тут зенитчикам, остановившим здесь осенью 1941 года передовой отряд мотоциклистов Вермахта. Факт, что немцы практически доехали до станции метро «Сокол» («Войковской» еще не было) и могли ехать дальше на метро до Кремля, тщательно скрывался и в советской историографии был практически не известен.




Во-вторых, памятник защитникам отечества у Яузских ворот по замыслу авторов – это памятник погибшим здесь участникам Куликовской битвы (то, что она проходила именно здесь, известно каждому, умеющему аналитически мыслить и непредвзято подходить к историческим фактам).



Борис Немцов – выдающийся политический деятель. Долгое время (и очень сложное время) был одним из руководителей страны вице-премьером. Ставить памятники выдающимся деятелям, павшим от рук террористов, - общемировая традиция. Достаточно вспомнить памятный знак, поставленный на месте гибели Улофа Пальме, на улице Свеавэген в Стокгольме.



На заседании комиссии под руководством ее председателя Льва Лавренова говорили и о том, что мост — это «сложное инженерное сооружение, если проводить там памятные мероприятия, это небезопасно для их участников».

И этот тезис не выдерживает никакой критики.
Во-первых, упомянутый выше памятник защитникам Белого дома тоже стоит на мосту, на «сложном инженерном сооружении», как выражаются депутаты Мосгордумы. Памятный знак стоит на мосту, проложенным над Новоарбатским тоннелем Садового кольца. Стоит там, где Садовое кольцо пересекает Новый Арбат с его интенсивным транспортным движением в любое время суток. А в непосредственной близости от памятного знака (буквально в нескольких сантиметрах!) транспорт разворачивается над тоннелем. Памятный знак огибают две полосы с малыми радиусами поворота, по одной из которых движется еще и троллейбус.
Во-вторых, запертый тромбами Москворецкий мост стараниями Лужкова-Собянина сейчас практически обездвижен. По восьмиполосному мосту, упирающемуся с одной стороны в давно закрытую Красную площадь, а с другой – в застроенную лужковскими новоделами и только что перегороженную собянинскими бетонными клумбами Большую Ордынку, движения практически нет.
Что там на нем такого, по мнению депутатов, «небезопасного», совершенно непонятно.

Наконец, вот еще пример памятного знака на месте гибели, памятного знака непосредственно на «сложном инженерном сооружении», но уже в Берлине.
Я говорю о памятном знаке на месте гибели Розы Люксембург, погибшей в Берлине во время мятежа против правительства Веймарской республики. Памятный знак стоит на берегу Ландверканала. Стоит на набережной Катарины Хайнрот, прямо над водой, задевая фарватер судоходного канала. Памятный знак стоит в непосредственной близости от моста Лихтенштейнбрюкке. И мост, и канал – не менее «сложные инженерные сооружение», чем мост у Кремля.



Чем вызвана ложь депутатов Мосгордумы, видная невооруженным взглядом каждому москвичу?

Такая откровенная ложь вкупе с витиеватыми отговорками воспринимается, прежде всего, как мессидж о том, что организаторы и заказчики политического убийства могут не особенно волноваться за свою судьбу (тем более что некоторых фигурантов следователи даже допросить не могут). И, во-вторых, такое решение воспринимается как своего рода ответ на некое возможное послание из-за зубчатых стен,  где политических противников не жалуют даже после их трагической гибели («ее смерть принесла больше вреда, чем ее статьи» - сказано было о Политковской).

- Решение комиссии оскорбляет память как Бориса Немцова, так и тех москвичей, кто поддерживал его! — сказал соратник погибшего Илья Яшин.

Кстати, памятный знак коммунистке Розы Люксембург был поставлен еще в разделенном Берлине. Власти Западного Берлина, где и нацистские, и коммунистические партии были запрещены как экстремистские организации, отнеслись к идее установки памятника своему политическому противнику, устроившему с Карлом Либкнехтом в Берлине мятеж на госдеповские, пардон, на коминтерновские (читай: кремлёвские) «печеньки», весьма благожелательно.
Сколько россиян воюет за Исламское государство Ирака и Леванта? ИГИЛ – государство без границ, признано террористической организацией, запрещенной на территории России, что не мешает тысячам новобранцам пополнять его армию.
Николай Патрушев говорил о полутора тысячах россиян. Некоторые эксперты оперируют гораздо большими цифрами. Широко известным стал лишь случай с Варей Карауловой, потому что ее отец, как пишут, топ-менеджер Газпромбанка, смог поднять на ноги силовые структуры в разных странах мира и найти свою заблудшую дочь.

Дорога через Панкиси

Боевики из Чечни и Дагестана попадают туда, начиная свой путь в расположенном на северных склонах Кавказа Панкисском ущелье Грузии. Когда-то граница с Грузией шла вдоль Главного Кавказского хребта. Северные склоны Большого Кавказа присоединены к Грузии в соответствии с «секретным» указом Президиума Верховного совета СССР. Границу передвинули за шесть лет до северокавказских депортаций 1944 года, по служебной записке 1-го секретаря ЦК компартии Грузии. Необходимость переноса Лаврентий Берия обосновывал набегами горцев, угонами скота с горных пастбищ.
Дорог через Кавказские горы там как не было, так и нет. Дороги через горы строились во времена генерала Ермолова и лишь там, где удалось «замириться» с местным населением. Так появились Военно-Сухумская, Военно-Кутаисская, Военно-Осетинская. Военно-Тифлисская дорога. А там, где продолжали воевать непокорные адыги (от Адлера до Новороссийска) и продолжалась война под руководством Шамиля, дороги через перевалы не строились.
Поскольку никаких дорог нет, северные склоны Кавказа так и остались практически незаселенными - за исключением северных склонов вдоль Военно-Грузинской дороги и редких сел чеченцев-кистинцев в Панкисском ущелье. Ущелье в Панкиси использовали в качестве тыловых баз и полевых госпиталей (в 1ю. чеченскую войну - боевики Шамиля Басаева, во 2-ю – отряды Руслана Гелаева). По мере кадыровского «замирения», залечив раны в полевых госпиталях, боевики уходили дальше на юг. Проводники из Панкиси переправляют их к турецкой границе. Сейчас добираются вместе с ними до Сирии. Поток растет. Ведь сейчас в Дагестане происходит примерно то, с чего начиналась гражданская война в Сирии.
Те, кто воюет на стороне ИГИЛ, попадает в Сирию через лагеря беженцев на востоке Турции. Оттуда любого желающего переправят за небольшие деньги куда угодно. Едут целыми семьями.
- Зачем вам за визу платить? – встречают путешественника у ворот консульства. – Поедем с нами!
Я несколько раз пересекал Турцию из конца в конец на автомобиле, путешествуя с друзьями по маршруту Амстердам (Дюссельдорф) – Баку. Проезжал, поскольку закрыты дороги через Сухуми, через ставший тупиковым Рокский тоннель. Никому не приходит в голову путешествовать на автомобилях и через Грозный и Гудермес, так и не ставшие «туристской меккой». Сколько раз я ни добирался из  Европы в Баку, маршрут был всегда один: через Турцию и Иран. В любом городе восточнее Анкары к отелю, к автомобилям подходили не очень бритые молодые люди, предлагая услуги проводников. В Эрзеруме проводники толпились и вокруг Иранского консульства.
- Зачем платить консульский сбор? Проведем, куда угодно!
Отвоевав в Сирии, многие едут и в противоположном направлении. Подучив язык, получив статус беженца и гражданство, переселяются в Стамбул. Оттуда – прямая (безвизовая) дорога на север, покорение Москвы…

ИГИЛ в Москве

Чтобы вербовать сторонников ИГИЛ в таком мегаполисе, как Москва, куда стекаются люди из мусульманских республик России, со Средней Азии  и Казахстана, нужна сеть эмиссаров, которая, с одной стороны, имела бы надежную «крышу», с другой – возможность агитации и бурной деятельности. Именно это и происходит сейчас, судя по тому, что появляются в Сирии неофиты с русскими именами и фамилиями. Обсуждая случай с Варей Карауловой, все говорят о планомерной работе вербовщиков, использующих и психотропные препараты («выкрали», «завербовали», «обманули», «увезли»).
- На Ближнем Востоке активных боевиков больше, чем на Кавказе, - говорит отставной генерал КГБ Андрей Кандауров. - Во-первых, это круче. Во-вторых, безопаснее. На Кавказе ты можешь исчезнуть, а здесь территория, контролируемая твоими сторонниками. В-третьих, и вооружение, и оснащение лучше. Но боевики могут вернуться. Идеи границ не знают. Нельзя сбрасывать со счетов всё большую привлекательность для радикальных мусульман того, что происходит на Ближнем Востоке.
Бурная деятельность эмиссаров – всегда шумная деятельность. В конечном счете, шумная рекламная кампания. Конечно, ее можно не замечать, расписываясь в собственном бессилии.
- Я не вижу такой возможности! - говорит Николай Патрушев, отвечая на вопрос о противодействии экстремистам и переходя на обычную риторику с обвинениями в адрес США.
Однако надо очень постараться, чтобы не заметить признаков сети эмиссаров в Москве. Я, например, заметил ее, не обладая теми возможностями, какие есть у Колокольцева, у Бастрыкина, у того же Патрушева. Заметил в два клика «мышкой».
Впрочем, обо всём – по порядку.

В кварталах спившихся пролов

В пролетарских кварталах Люблинского предместья живут бывшие литейщики, волочильщики, формовщики и формовщицы Люблинского литейно-механического завода (ЛЛМЗ). Как и все заводы в Москве, ЛЛМЗ давно дышит на ладан. Народ спивается. По всем углам – круглосуточные палатки с бухлом. Еще недавно на каждой остановке стояли. Сейчас – всё по закону: алкоголь остался лишь в «палатках» с кирпичными стенами. На первый взгляд совершенно непонятно, что за бизнес такой. Круглосуточно сидят четыре здоровых кавказца, ничего не продают (в палатке – лишь нехитрая закуска). Однако местным пролам в любое время суток продадут любое бухло. И не местным продают (на себе проверял!). Значит, крепкая «крыша»!
Основной доход спившимся пролам приносит сдача квартир тем, кто обитает на многочисленных люблинских рынках: «Садовод», «Москва», «Люблинское поле»…
Население кварталов, где ежегодно проходит Русский марш, мягко говоря, слабо коррелирует с идеями русского мира. Чаще можно услышать разговоры об Исламском государстве («ад-Дауля аль-Исламийя» - говорят на люблинских рынках).

Марта Т. сдавала гостям с Кавказа одну из комнат своей трехкомнатной квартиры на углу Ставропольской и Таганрогской. Когда ее муж, Сережа, отошел в мир иной после очередного запоя, стала сдавать две комнаты. Супругам было по сорок, хотя спившаяся Марта выглядела на все 60.
- Дайте шысят пять рублей! Последний раз выпить хочу! Завтра сдохну! – стучалась она к соседям (цифры в запросе обусловлены ценами палёной водки с Северного Кавказа, нелегально продававшейся в каждой окрестной палатке).
Шысят пять – такая еще недавно была цена паленой водки из контрабандного спирта, развозимого через Рокский тоннель по кавказским палаткам. Часто можно было видеть и Марту, и ее Сережу, выходящими в полночь из палатки на Ставропольской. У Сережи в руках – литровая бутылка вермута, у Марты – паленая водка. До утра хватит. А не хватит, еще возьмут. Марина Г., соседка Марты, бежит за водкой и в три часа ночи, и в четыре.
- Меня там все знают, всегда продадут!

Неизвестно, платили ли Марте кавказцы за жилье, ведь за подаянием она бегала к соседям регулярно. Может быть, квартиранты расплачивались лишь «агитационными материалами» и нравоучительными проповедями ИГИЛа? Марта приходила к соседям с фингалом под глазом и потирала ушибленное место чуть ниже пояса.
- Вот, собачка побежала за кобелем, я не удержала ее, споткнулась, упала на бордюр! – повторяла она, как заученный урок.

Марту хорошо знает участковый инспектор Павел Лебедев. Знала ее и начальница отдела по обеспечению деятельности участковых уполномоченных и подразделений по делам несовершеннолетних окружного управления полиции Лилия Дмитрук. Знала, потому что и соседи, и школьные учителя не раз поднимали вопрос о лишении пьяницы родительских прав (у Марты растет дочь). Когда Лилия Дмитрук ушла на пенсию, а дочери исполнилось 14, вопрос о лишении родительских прав отпал сам собой. Пьянки продолжались с новой силой. Часто (особенно, пока был жив муж) пьянки проходили в квартире подружки.
Когда пьяное застолье затягивалось далеко за полночь, соседи набирали «02». Звонки в квартиру с кавказским застольем были бесполезными.
- Как шта здэс дэлаю? Ырыну ы*у!

Однажды экипаж ГНР (группы немедленного реагирования) въехал во двор в 02:27. Ровно в 02:33 уехал, справившись с поставленной задачей: шумная музыка прекратилась.
Какие документы предъявляли участники шумного застолья, с какими портретами (со своими или с портретами президентов США), история умалчивает.
- С документами было всё в порядке! – отвечали на следующий день в ОМВД по району Люблино, но про участников пьяного застолья ничего толком сказать не могли.
- Эти чечены – друзья моей мамы! – отвечала соседям дочь Марты.

Впрочем, в век интернета совершенно несложно установить, кто эти друзья. Правда. Марта ни айпадом, ни планшетом не пользовалась.
- Срочно нужен тырнет! Шестую больницу найти! – стучала она в двери соседей, когда Сережу увозили в реанимацию на Старую Басманную, а Марта была не в состоянии набрать «09». Впрочем, до больницы на Старой Басманной она не доезжала. Папу навещала дочь. Сначала –в 6-й больнице, потом – на Канатчиковой даче, «где принудительный сервис» (по выведению из запоя).
А вот у ее подружки, у которой часто продолжались пьянки с кавказцами, «тырнет» как раз был. И вот ту начинается самое интересное. Стоило найти ее странички в социальных сетях, посмотреть профили новых друзей после кавказского застолья, становилось ясно: все обитатели нехорошей квартиры - в прошлом боевики Доку Умарова. И проповедями панисламизма, и своими подвигами наперебой хвастались в социальных сетях!
Вот группа боевиков, готовая спуститься с гор. Помимо традиционных автоматов Калашникова виден и портативный зенитно-ракетный комплекс (ПЗРК), противотанковый гранатомет (фотографии появляются так же часто, как и исчезают, но кэш «Яндекса» помнит всё).



Вот группа боевиков Доку Умарова идет на очередную операцию, переходит вброд горную речку. Операция – серьезная. К каждому автомату приклеен изолентой дополнительный рожок, а то и два!



Потом - информация о подготовке в лагерях на территории Турции.



Дальше – самое интересное. Как я уже говорил, не все обитатели этих лагерей попадают в Сирию. Некоторые, прожив определенное время в Турции и присягнув новому отечеству, получают турецкое гражданство.



зЗатем оседают в Стамбуле.



Потом покоряют Москву.





Многие проделывают этот путь, уже возвращаясь из Сирии, с территорий, подконтрольных ИГИЛ.



Несмотря на недавно принятый закон о двойном гражданстве, никто, покоряя Москву,  естественно, не вспоминает о российском гражданстве и о своем прошлом в Чеченской республике. Но покоряют шумно, с размахом, хот и живут в тесноте.



Но как граждане Турции, такие эмиссары могут жить в Москве продолжительное время на совершенно легитимных основаниях, имея какой-то легальный бизнес.
- Как ни позвоню днем, обязательно слышу в офисе голоса с кавказским акцентом. Или вообще не по-русски говорят! – вспоминает искусствовед Наташа Паустовская о своей знакомой, жившей в одной из этих нехороших квартир.
Видно, взяли на работу к себе. Возможно, вскоре отправят в Сирию. Вполне возможно, что эти эмиссары могут легализоваться и в государственных структурах своего нового отечества.
- Когда я делал утреннюю пробежку по склону Москва-реки, часто встречал Марину. Шла по мосту от «Киевской». Меня демонстративно не замечала, шла в сторону Турецкого посольства, - говорил о подруге Наташи фотохудожник Анатолий Мелихов, живший в полукруглом доме рядом с мостом Богдана Хмельницкого.

По утрам частенько квартиранты нехорошей квартиры в доме на углу Ставропольской и Таганрогской идут к автобусной остановке. Но не к тем автобусам, что едут к метро, а к тем, что направляются на дальнюю окраину Люблинского предместья, в сторону восточной окраины лесопарка Кузьминки-Люблино.
Там - еще одно странное место. Именно там, в коттеджах военно-охотничьего хозяйства, в полуразрушенном корпусе 14-го отдела  НИИХИММАШ и в запрошенных складах Кузьминского военно-химического полигона в свое время собирали фугасы, один из которых взорвался в Домодовском аэропорту, а другой – прямо в руках «взрывотехников». В свое время я подробно писал об этом в журнале The New Times.



Здесь же и стрельбище Высшего военно-командного училища (тренировочный полигон учебно-научного центра сухопутных войск Общевойсковой академии вооруженных сил России), где тренировались вооруженные боевики из групп русских националистов (подробно я говорил об этом в «Огоньке»). Сейчас, говорят, там чаще слышна нерусская речь.



Примечание.
Фотографии – со страниц социальных сетей люблинских квартирантов. Последние две – из моей статьи в журнале The New Times.
О "репатриации" Игоря Вулоха из Германии (Фонд культуры "Екатерина", 3 марта/19 апреля 2015)
-------------

- Я реальное не очень… - говорил персонаж романа «Бега» (ремейк 70-х «Двенадцати стульев» от Юрия Алексеева).
Иные не умеющие рисовать адепты абстракционизма разливают по доскам (холстам) ведра белой (типа, "дух") и черной (как бы "почва") краски, проклиная соцреализм как наследие тоталитарного прошлого, а свои доски обозначая «Дух и почва» под соответствующими инвентарными номерами.

Творчество Игоря Вулоха абсолютно не коррелирует с таким контекстом, с таким "абстракционизмом". Его творчество представляется мне утонченным академизмом, преисполненным математической и оптической гармонии. Об этом говорит выставка сорока восьми картин художника, недавно возвращенных (репатриированных) на родину из Европы. Выставка в фонде «Екатерина» так и называется – «Репатриация». Выставка в «Екатерине» – вторая персоналка Вулоха за последние годы. Первая состоялась в Московском музее современного искусства на Петровке, 25 ( ММоМА – Moscow Museum of Modern Arts).


Игорь Вулох

«Мы все туда, а он - оттудова!»

Выставка «Репатриация» Игоря Вулоха – явление уникальное. До этой выставки движение было односторонним. Коллекция Малевича, осевшая в Берлине, могла пропасть в сталинской империи соцреализма. Его «дегенеративное искусство» (в дефинициях доктора Геббельса) было вывезено в Баварию, спрятано от ищеек Мюллера и стало доступным мировой общественности в качестве экспозиции Городского музея Амстердама (Stedelijk museum).
Александр Глезер, выдавленный из СССР после Бульдозерной выставки 1974 года, был последним, кто смог (до принятия законов, ограничивающих вывоз культурных ценностей) вывезти на Запад свою коллекцию живописи. Глезер основал в Монжероне (под Парижем) Музей современного русского искусства в изгнании, затем такой же - в окрестностях Нью-Йорка (на противоположном берег Гудзона, в Джерси-Сити, штат Нью-Джерси).

Коллекция Игоря Вулоха «пропала» после выставок в берлинской галерее «Браунер и Попов» и смерти галериста Сергея Попова. Стараниями наследников, Фонда наследия Игоря Вулоха (Наталья Охота-Вулох) и группы юристов («Васильевы Лигал Групп») коллекция вернулась на родину.



Пейзаж Игоря Вулоха. Фото автора

В наше время такой шаг свидетельствует, как бы это высокопарно ни звучало, – о вере в светлое будущее.
Страна зачитывается сорокинской «Теллурией» с войнами между Подольским и Серпуховским княжеством (Таруса Цветаевой, Паустовского, Таруса Игоря Вулоха, видимо, переходит при этом из рук в руки в войне между Тульским и Серпуховским княжествами). Европу, как школьницу, дергая за косички, пытаются треснуть по башке ядерным чемоданчиком (по меткому выражению Белковского). Когда следом в сети все публикуют инструкцию «для служебного пользования» на случай ядерной войны (неважно, что автором инструкции оказался Веллер, какая разница, чем она отличсается от реальной?), в которых пророчится воронка диаметром с Садовое кольцо (прямое попадание в Кремль), такая смелая репатриация произведений искусства свидетельствует о том, что не всё еще потеряно.

Истоки творчества

Детство Вулоха прошло в Казани, ставшей после войны меккой русской культуры. Именно туда энкаведешники вывозили из коммунистического уже Шанхая не успевшую на последний австралийский пароход русскую интеллигенцию из обширной шанхайской колонии. В Казани в полном составе поселился оркестр Олега Лундстрема. Уроки живописи юному Вулоху давал в Казани профессор Шанхайской академии художеств Виктор Подгурский. О беспросветной казанской жизни шанхайской эмиграции мы хорошо знаем из книг Натальи Ильиной (лишь Вертинский, вернувшись из Шанхая, поселился на московской улице Горького). Но именно там, в окружении джазменов Лундстрема, помнивших, что такое воздух свободы, выросли такие мэтры, как Василий Аксенов, Игорь Вулох.

Московская жизнь Вулоха начинается с киноведческого факультета ВГИКа. Его соседом по ВГИКовской общаге был Наум Клейман, которого все знают сейчас как директора созданного им Музея кино (приставка «бывший» здесь неуместна, музей – дело всей его жизни). Вулох дружит с Василием Шукшным, с Анатолием Зверевым.

Вулох и Айги

Важной вехой в творчестве Вулоха стала встреча с утонченным поэтом Геннадием Айги.
«У нас с Геннадием Айги было очень много взаимопонимания. Айги – человек очень чуткий. У него была одна редкая особенность – тонко организованный душевный строй», - говорил Игорь Вулох в интервью, которое он давал своей младшей дочери Лидии Вулох.

Живописца привлекала гармония утонченной поэзии Геннадия Айги.
«Прикоснуться к той гармонии, которая существует в мире, - это и есть близкое соприкосновение с драгоценным зрительским опытом. Это и есть то, что дает человеку жизнь».

Многие абстрактные композиции Игоря Вулоха перекликаются со стихами Геннадия Айги. Это хорошо видно по совместной книге, где стихи Геннадия Айги чередуются с живописными работами Игоря Вулоха. Книга была представлена на недавней выставке собраний книжных раритеов книгоиздателя Сергея Ниточкина в Московском литературном музее («Раритет 537» в усадьбе Остроуховых, у Натальи Ребровой).

Окно за "железный занавес"

Не следуя канонам соцреализма, Игорь Вулох балансировал, говоря словами Ефремова, на лезвии бритвы. Он не участвовал в знаменитой Бульдозерной выставке, в других выставках андеграунда, хотя был дружен с «бульдозеристами» (с Борухом Штейнбергом). Соответственно, и мировое признание к нему приходит позже. Первая монография о его творчестве выходит на Западе (в Дании) в 1988 году. Потом – выставки в Германии, Швейцарии, Италии, персоналки в Москве (Fine Art Gallery). И путешествия, которым Игорь Вулох придавал особое значение:
"Путешествовать необходимо для того, чтоб ощутить контраст между, скажем, твоим родным городом и новой землей. Поездки подчеркивают особенности и различия, выявляют особенности друг друга. Ты больше осознаешь  землю, на которой стоишь или стоял когда-то, лишь в таком сравнении",

И - особо о внутреннем путешествии художника, трансформировавшемся у Пелевина в загадочный образ Внутренней Монголии: "Внутреннее путешествие имеет огромное значение. Формальный переход географической черты с ним не сравнится. Человеческое воображение, творчество в этом смысле не знает границ!".



Образ окна как лейтмотив творчества Вулоха

Неслучайно образ окна и манящего пейзажа за ним выступает в качестве лейтмотива в творчестве Вулоха. Помните, у Макаревича, написанное еще за "железным занавесом"?:
"Третье окно выходит к океану,
ровным ветром дышит океан,
а за ним - неведомые страны,
но никто не видел этих стран"


И тот же притягательный образ окна, как у Игоря Вулоха:
"Словно вечность, океан огромен,
И полна сиянием Луна.
А когда мне тесно в старом доме,
Я сажусь у Третьего окна".
,

Вулох-исследователь

Вот еще цитата из интервью Игоря Вулоха:
«Прежде чем стать художником, я стал исследователем. Исследовал исключительные события, которые кажутся мне невероятными. Это касается и живописной школы, и моих диалогов с природой и историей. И вот к чему меня привели мои исследования: часто какое-то освещение настоящего является всего-навсего продолжением бывшего».



Зимний пейзаж как объект исследования. Кажется, перед нами какое-то послание, зашифрованное азбукой Морзе. Фото автора

Цитата – ключевая к пониманию творчества, в котором пейзажи (виды из окна) преобразуются в абстрактные композиции, трансформируются в послания азбукой Морзе. Цитата – одна из многих, представляющих на выставке в «Екатерине» в крупном формате яркие философизмы художника. Звучащие среди картин (словно озвучивающие живописные полотна!), эти цитаты представлены Лидией Вулох и много говорят о творчестве художника, как и фильм-интервью Лидии Вулох, демонстрирующийся на выставке.



Из смонологов Игоря Вулоха, сопровождающих "картинки с выставки". Инсталляция Лидии Вулох


Фильм. демонстрирующийся на выставке. Слева - автор, Лидия Вулох. Фото Ларисы Кашук

Лидия – тоже киновед. Как и отец – выпускник ВГИКа. И тоже – исследователь. Правнучка создателей первых железных дорог России, она сейчас занимается исследованием неизвестной Москвы, ее железнодорожных «полос отчуждения», в которых, словно в лемовской «зоне» Сталкера, скрыт какой-то особый мир прошлого, трансформирующийся по крупицам в настоящее. На ее фотографиях – железнодорожные «горки» (кто знает, что это такое?), веерные депо, водозаправки для паровозов, полуразрушенные диспетчерские вышки, напоминающие нынешние конструкции Донецкого аэропорта. Закрытый мир "полосы отчуждения", недоступный тем, кто в него не посвящен.
Надеюсь, фотографии (можно сказать, фотоживопись) Лидии Вулох мы тоже однажды увидим на выставке.

Post scriptum
Портрет художника будет неполным без еще одной цитаты, без вот этого трогательного воспоминания:
"Я очень люблю своих детей. Один раз я устроил для них целое театральное представление. Мы всей семьей заняли очередь за билетами в детский кинотеатр. Малышам не терпится попасть в кино, а стоять еще долго. Перед нами - дама в огромном пуховом платке. И что, думаете, я сделал, чтоб моим детям было весело? Чуть нагнувшись, стал делать вид, что сейчас проглочу этот самый платок! Начал "жевать" его на глазах изумленных прохожих, да так, чтоб несчастная дама ничего не заметила. При этом корчил забавные гримасы и причудливо махал руками. Конечно, со стороны это смотрелось немного странно, но все стоявшие за нами начали просто покатываться от смеха. Ну, разумеется, детям от этой сумасшедшей выходки было веселее всех. Они до сих пор вспоминают мой спектакль с особым трепетом"
.

Latest Month

September 2016
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by heiheneikko